soured cream produced with care by farmers who share our values ...

our fundamental belief is that few things in life are more important than the food you buy ...
from a long-established group of carefully selected diary farmers who share our values and commitment to:
. delivering the highest animal welfare standards
. consistently ensuring the higher quality cream
. working together to protect our environment, encouraging wildlife to flourish

надписи на упаковке сметаны

сметана от фермерских хозяйств, разделяющих наши ценности

наше фундаментальная точка зрения состоит в том, что немногие вещи в жизни более важны, чем качество еды, которую вы покупаете ...

эта сметана произведена одним из тщательно отобранных нами фермерских хозяйств с долгосрочной отличной репутацией, разделяющим наши ценности
. в обеспечении высочайших стандартов благосостояния животным
. в неустанном производстве сметаны высочайшего качества
. в совместной работе по защите окружающей среды, в подлинной заботе о диких животных

http://pirsig.narod.ru/Lilu.html

17

"Счастье. Когда Е.Б.Уайт писал: «Если хотите жить в Нью-Йорке, надо гореть желанием быть счастливым», то он имел в виду не просто «счастливым», а гореть желанием быть счастливым – то есть быть Динамичным. Если цепляешься за статические структуры, то при появлении возможности, ты ею не воспользуешься.
До этого ещё не додумались ни социалисты, ни капиталисты. Со статической точки зрения социализм более морален, чем капитализм. Это более высокая форма эволюции. Это интеллектуально руководимое общество, а не общество, направляемое бездумными традициями. В этом и есть натиск социализма. Но то, что упустили социалисты, и что почти свело на нет всё их предприятие, так это отсутствие концепции неопределённого Динамического Качества. Поезжайте в любой социалистический город, и вам он покажется скучным, ибо в нём мало Динамического Качества.
С другой стороны, консерваторы, которые не устают трубить о достоинствах свободного предпринимательства, как правило лишь поддерживают этим своекорыстные интересы. Кое-кто из них вроде бы чувствует, что в системе свободного предпринимательства есть нечто таинственно ценное и видно, что они стараются выразить это словами, но у них, так же как и у социалистов, нет для этого метафизического словаря.
Такой словарь предоставляет Метафизика Качества. Свободный рынок — это Динамичный институт. То, что люди покупают, и то, что продают, другими словами, то что люди ценят, нельзя выразить какой-либо интеллектуальной формулой. Рынок заставляет работать Динамическое Качество. Рынок постоянно меняется и направление этих изменений предопределить нельзя.
Метафизика Качества гласит, что свободный рынок обогащает всех, предотвращая застывание экономических структур, что мешает экономическому росту.
Вот по этой причине капиталистические экономисты во всём мире добились гораздо больших успехов со времени Второй Мировой войны, чем основные социалистические экономисты. Это не значит что викторианские социальные экономические структуры более моральны, чем социалистические интеллектуальные экономические структуры. Как раз наоборот. В плане статичных структур они менее моральны. Превосходство системы свободного предпринимательства в том, что социалисты, мысля интеллектуально и объективно, в процессе купли-продажи нечаянно захлопнули дверь к Динамическому Качеству. Они закрыли её потому, что метафизические структуры их объективности так и не сообщили им о существовании Динамического Качества.
Люди, как и всё остальное, работают лучше параллельно, чем последовательно, и именно это и происходит в этом городе свободного предпринимательства. Когда всё организовано по социалистически в бюрократической последовательности, то любое усложнение увеличивает вероятность провала. Но при организации по параллели свободного предпринимательства усложнение превращается в разнообразие, более способное реагировать на Динамическое Качество, и тем самым увеличивает вероятность успеха. Вот это разнообразие и параллелизм и являются движущей силой города.
Как это ни парадоксально, философия науки не оставляет места для какой-либо неопределённой Динамической деятельности, превосходство её состоит в уникальной организации обращения с Динамикой. Наука пришла на смену старым религиозным формам не потому, что по её утверждению она вернее в любом абсолютном смысле (каковым бы он ни был), а потому, что она более Динамична.
Если бы учёные просто заявили, что Коперник прав, а Птолемей – неправ, без дальнейшего желания исследовать предмет, то тогда наука просто превратилась бы в ещё одну незначительную религиозную секту. Научная правда всегда содержала в себе подавляющее отличие от теологической правды: она обусловлена. В науке всегда есть стирающее средство, механизм, посредством которого новое Динамическое видение может стереть старые статические структуры, не разрушая самой науки. Таким образом наука, в отличие от ортодоксальной теологии, постоянно способна на непрерывный эволюционный рост. «Карандаш мощнее пера».
В том-то и дело: получить статическое и Динамическое Качество одновременно. Если у вас нет статических структур научного знания, на которых можно что-либо строить, то вы откатываетесь назад к пещерному человеку. А если нет свободы менять эти структуры, то вам закрыт любой дальнейший рост.
Можно проследить: там, где в течение веков произошли какие-либо перемены, обычно просматривается некая статично-Динамическая комбинация. Король или конституция сохраняют статичное, парламент или суд действуют как Динамическая очистка, то есть механизм, посредством которого новый Динамический подход может очистить старые статические структуры не разрушая при этом самого правительства.
Представляется также, что любой статический механизм, открытый для динамического Качества, должен быть также открыт для разложения, то есть для возврата к более низким формам качества.
При этом возникает проблема получения максимальной свободы для возникновения Динамического Качества и предотвращения разложения, разрушающего эволюционные достижения прошлого. Американцы очень любят разглагольствовать о свободе, но полагают, что она оторвана от того, что европейцы часто видят в Америке: разложения, сопутствующего Динамизму.
Получается, что общество, нетерпимое ко всем формам разложения, закрывает путь к собственному Динамическому росту и становится статичным. Но и общество, терпимое ко всем формам разложения, также приходит к упадку. Любое из направлений может быть опасным. И очень трудно, почти невозможно определить механизмы, при которых общество растёт и не разлагается.
Как же различить эти два направления? Оба они не согласны со status quo. Радикальные идеалисты иногда очень даже смахивают на разложившихся хулиганов.
Когда впервые возник джаз, его как правило считали упадочнической музыкой. Упадком считали и «модернистское» искусство.
... если попытаться конкретно выразить, что есть эволюция, а что – нет, и куда движется эволюция, то снова попадаешь как кур во щи. Штука в том, что невозможно точно сказать, является ли конкретная перемена эволюционной именно тогда, когда она происходит. И только век спустя или около того задним умом доходишь, что она эволюционна
...Динамичным Нью-Йорк делает то, что он всегда нарушает какие бы то ни было структуры. Вот сегодня утром в ресторан заходит черный как головешка бандитского вида кореш в грязной вязаной шапочке на голове. На нём грязная синяя атласная куртка, грязные кроссовки от Рибок. Заказывает кофе, и ему вынуждены подать, ибо таков закон, и что же он делает дальше? Достаёт пистолет? Нет. Ну угадайте ещё раз. Он достаёт газету «Нью-Йорк Таймс». Начинает читать раздел книжного обозрения. Он из интеллектуалов. Вот таков Нью-Йорк. Бах! Всегда увидишь нечто, к чему ты совсем не готов. И не всё так уж и плохо в этом контрасте богатства и бедности. Когда принимается масса статичных законов, чтобы отсечь худшее, то с ним пропадает и лучшее, искра исчезает, и остаётся лишь масса загородной безвкусицы. В этом некое психологическое горючее, которое заставляет многих предпринимать такое, что в противном случае им было бы делать лень. Если бы у всех здесь был одинаковый доход, одинаковая одежда, одинаковое происхождение, одни и те же возможности, то весь город вымер бы. Физическая скученность и невероятный социальный поток придают этому месту такую силу. Город заставляет каждого подняться хоть на ступеньку выше. Или же сбрасывает на десять ступеней вниз. А может на сто ступеней вверх. Он сортирует людей. И так было всегда: миллионы богатых и бедных перемешались, небоскрёбы и парки, бриллиантовые тиары в витринах и пьяная блевотина на улице. Вас это и шокирует, и вдохновляет."


24

"Метафизика Качества. Она гласит, что под «правами человека» обычно подразумевается моральный кодекс «интеллект против общества», то есть моральное право интеллекта на свободу от социального контроля. Свобода слова, свобода собраний, передвижения, суд присяжных, право неприкосновенности личности, правление с согласия участников – вот эти «права человека» и суть проблемы интеллекта против общества. Согласно Метафизике Качества эти «права человека» основаны не просто на сантиментах, а имеют рациональный, метафизический базис. Они необходимы для эволюции от низшего в высшему уровню жизни. Они-то и есть подлинное.
При этом Метафизика качества также даёт ясно понять, что кодексы морали типа «интеллект против общества» совсем не то же самое, что кодексы «общество против биологии», которые восходят к доисторическим временам. Это совершенно разные уровни морали, и их никак не следует путать.
Центральным членом путаницы между двумя уровнями является «общество». Хорошо ли общество или же это зло? Вопрос оказывается путаным потому, что член «общество» – общий для обоих уровней, но на одном уровне общество – высшая эволюционная структура, а на другом – низшая. Если не разделить эти два уровня моральных кодексов, то получится парализующая путаница: морально или аморально ли общество? Вот эта путаница и довлеет в размышлениях о морали и обществе на сегодняшний день.
Мысль о том, что «человек рожден свободным, но везде опутан оковами», неверна. Нет более злодейских оков, чем оковы биологической необходимости, в которых рождается любой ребёнок. И общество существует прежде всего для того, чтобы освободить людей от этих биологических цепей. И оно настолько хорошо выполняет эту работу, что интеллектуалы забывают об этом факте и платят обществу черной неблагодарностью за то, что сделано. Сегодня мы живём в интеллектуальном и технологическом раю, и моральном и социальном кошмаре, ибо интеллектуальный уровень развития в борьбе за освобождение от социального уровня игнорирует роль последнего в поддержании контроля над биологическим уровнем. Интеллектуалы не сумели понять океан биологического качества, который постоянно подавляется биологическим порядком. Биологическое качество необходимо для сохранения жизни. Но когда оно угрожает господством и разрушением обществу, оно само становится «Величайшим сатаной» западной культуры двадцатого века. Одна из причин, по которым мусульманские культуры так фанатично ненавидят Запад, состоит в том, что он распустил биологические силы зла, которые ислам веками стремился удерживать под контролем.
Метафизика качества указывает на то, что интеллектуальная вера двадцатого века в исходное добро человека как спонтанное и естественное явление катастрофически наивна. Идеал гармоничного общества, в котором каждый без всякого принуждения с радостью сотрудничает со всеми остальными ради взаимного блага – совершенная фикция... Идея о том, что биологические преступления можно пресечь только интеллектом, что можно преступников заговорить, не действует. Интеллектуальные структуры не могут непосредственно воздействовать на биологические. Только социальные структуры могут воздействовать на биологические, а орудием разговора между обществом и биологией являются не слова. Таким орудием общения между обществом и биологией всегда был полицейский или солдат с ружьём."

L'Enfer
Danis Tanovic: я подталкивал его [director of photography Laurend Dailland] несколько раз порисковать/поэксерементировать с цветами, и он делал это охотно

Laurend Dailland: я отдаю предпочтение удовлетворению в конце сьемок нового эпизода,
даже если он снят неправильно

откровенные кадры






да, но все же выглядит так, как будто 100 лет спустя надо хотя бы два фильма, вот второй: вместо сада действие на берегу швейцарского озера Helas pour moi, J.-L. Godard,
начинается с с того, что голос за кадром повествует о том, как в прежние времена отец деда ходил в определенное место в лесу разводить костер и молиться, и постепенно, через поколения, элементы этого ритуала были утрачены: умение молиться, умение разжигать костер, местонахождение специального места в лесу, но хотя бы мы еще помним как расказать историю

http://www.bbc.co.uk/iplayer/console/b00kslkl

Sir Peter Hall


"мы научили нашу аудиторию думать"

"англичане - исключительно хорошие актеры"

"актеры вынуждены субсидировать театр, перебиваясь на низкой зарплате
(не выше 700 фунтов в в неделю)"

"последние 50 лет существование и функционирование театра очень нестабильно"

"совместные акции театра и университета могут иметь большое значение для будущего театра"


"the audience has been educated to think"

"the british are extraordinary good at theatre"

"actors have to subsidize the theatre by having very bad conditions for themselves"

"things are pretty wobbly for theatre in the last 50 years"

"great actors at national scene get just £700 a week"

"there is a great opportunity for joint ventures of the theatre and the university,
it could be hugely important for the future of theatre"

есть такое японское суеверие - если увидишь двойную радугу, можешь загадать, пока радуга не исчезла, желание, и оно может сбыться
с большей вероятностью ...

26-го мая вечером часов в 7 был нетипичный для Англии сильный дождь,
один из моих гостей, выйдя из машины показал рукой - на четверти неба гордо обозначилась насыщенная радуга,
как змея, а над ней - другая, поменьше, получается, что двойная,
скорее-скорее, загадывайте желания - закричал я всем четырем гостям из америки, франции и англии, и каждых призадумался серьезно и загадал

когда я видел двойную радугу в прошлый раз, лет 10 назад, загаданное желание моего, в тот раз японского гостя,
действительно сбылось ...

Немецкий хореограф Саша Вальтц - директор хореографической версии оперы Henri Purcell "Dido & Aeneas".
Сюжет взят из Виргилиевских Энид, сказка о любви между изгнанным из Трои Энеасом и Дидо, королевой Карфагена, с добавлением Шекспировских мотивов - колдуний, творящих недоброе.

Английский композитор 17 века, автор самой популярной английской оперы до Gilbert&Sullivan в 20 веке, навряд ли мог предвидеть, что представление его оперы в 21 веке будет начинаться в аквариуме, с плавающими, как парящими в воздухе, актерами. Главные роли имеют двух исполнителей: танцевального и певческого; актеры плавают, брызгаются, летают, высовываются из под сцены, переваливаются друг на друге, как морские котики, ходят теловодами, учатся приседать в реверансе, дурачатся, танцуют пальцами рук. Глубокие поэтические образы трудно передать движением тел, и также трудно передать словами детали представления. Но самое феерическое - разнообразие расположений их взаимодействия, уникальная передача чувств, настроений, мыслей телами актеров. Тела как будто становятся душами актеров,и разговаривают друг с другом без слов. Театральное представление иронично, причудливо, атлетично, необычно даже для привычного к современному танцу зрителя.

SONNET 18

Shall I compare thee to a summer's day?
Thou art more lovely and more temperate:
Rough winds do shake the darling buds of May,
And summer's lease hath all too short a date:
Sometime too hot the eye of heaven shines,
And often is his gold complexion dimm'd;
And every fair from fair sometime declines,
By chance or nature's changing course untrimm'd;
But thy eternal summer shall not fade
Nor lose possession of that fair thou owest;
Nor shall Death brag thou wander'st in his shade,
When in eternal lines to time thou growest:
So long as men can breathe or eyes can see,
So long lives this and this gives life to thee.

на концерт в честь своего 80-летия Сесил Тэйлор вышел босиком, в длинной незаправленной рубашке; достав пару листков, он начал читать свою поэму, в стиле джаз-поэзии, как можно было бы ее назвать наверное; чтение одной поэмы длилось в итоге 40 минут, такое возможно не простили бы многим мастерам слова, но публика, заполнившая зал в Центре Кауфмана на 67 ул., благожелательно слушала; поэма включала большое количество математических слов: числа, фигуры, меры ...

во втором отделении Сесил исполнил несколько небольших произведений, время от времени переворачивая верх ногами какой-то листок лежащий перед ним на рояле, чтобы означить переход к следующему произведению

"practice, to be studious at the instrument, as well as looking at a bridge, or dancing, or writing a poem, or reading, or attempting to make your home or you more beautiful.
What goes into an improvisation is what goes into one's preparation, then allowing the prepared senses to execute at the highest level devoid of psychological or logical interference.
You ask, without logic, where does the form come from?
It seems something that may be forgotten is that as we begin our day and proceed through it there is a form in existence that we create out of, that the day and night itself is for.
And what we choose to vary in the daily routine provides in itself the fresh building blocks to construct a living form which is easily translated into a specific act of making a musical composition."

Cecil Taylor - All the Notes -
http://www.youtube.com/watch?v=3oiJMXAgZR0&NR=1

Unit Structures, Cecil Taylor - Art Video, Alan Silva -
http://www.youtube.com/watch?v=7fa4vjeYbgE&feature=related

metaphors and facts:

"half the people in the world think that the metaphors of their religious traditions, for example, are facts.
And the other half contends that there are not facts at all.
As a result we have people who consider themselves believers because they accept metaphors as facts,
and we have others who classify themselves as atheists because they think religious metaphors are lies...

It has puzzled me greatly that the emphasis in the professional exegesis of the entire Judeo-Christian-Islamic mythology
has been on the denotative rather than on the connotative meaning of the metaphoric imagery that is its active language.

For example, the Virgin Birth has been presented as an historical fact, fashioned into a concrete article of faith over which theologicians have argued for hundreds of years, often with grave and disruptive consequences. However, practically every mythology in the world has used this natural idea of virgin birth to refer to a spiritual rather than an historical reality.

Or, for example, the metaphor of the Promised Land, which in its denotation plots nothing but a piece of earthly geography to be taken by force. Its connotation - that is, its real meaning - however, is of a spiritual place in the heart that can only be entered by contemplation.

The continuing confusion about the nature and function of metaphor is one of the major obstacles - often placed in our path by organized religions that focus shortsightedly on concrete times and places - to our capacity to experience tremendum."


gods and mathematics:

"In the period of high civilizations one comes to the experience of a great mysterious tremendum that manifests itself so impersonally that one can be only in awe of it.
The gods themselves are simply agents of that great high mystery, the secret of which is found in mathematics.

In particular, the procession of the equinoxes takes 25920 years to complete a cycle of the zodiac.
A man in perfect physical shape, at rest, has a heartbeat of about one beat per second. There are 86400 seconds and so heartbeats in one day. Now 25920=3 times 8640, 86400 = 10 times 8640.
Half of 864 is 432 which is an important number.
This number provides the link between the mega world cycle and the man internal world cycle.
The heartbeat matches the the beat of the universe.

That coincidence of rhythm was the point of the old cosmic mythologies of Sumerians.
In the Icelandis Eddas there are the 540 doors in Othin's (Wotan's) hall through which 800 divine warriors would pass
in the "Day of the Wolf". Multiplying 540 by 800 equals 432000.
In his "Dates in Genesis" Oppert showed that 86400 weeks had passed from the creation to the Flood."

mythology and poetic work:

"Mythology is a system of images that endows the minds and the sentiments with a sense of participation in a field of meaning. These images must point past themselves to that ultimate truth which must be told: that life does not have any one absolutely fixed meaning. These images must point past all meanings given, beyond all definitions and relationships,
to that really ineffable mystery that is just the existence, the being of ourselves and of our world. If we give that mystery an exact meaning we diminish the experience of its real depth.

When a poet carries the mind into a context of meanings and then pitches it past those,
one knows that marvelous rapture that comes from going past all categories of definition."

The hero with a thousand faces 1948




Чтобы лучше воспринять значение мифологических образов, следует осознать,
что они не только символы индивидуального и социального подсознания,
но и отражение определенных духовных принципов.
Это духовные принципы, выработанные не протяжении человеческой истории, отражают определенные аспекты
формы и структуры человеческой психики.

Универсальная доктрина учит нас тому, что мир является проявлением всесущного,
из которого он происходит, которое поддерживает его и его твари, в период их развития, и куда они потом возвращаются.
Эта вездесущая сила известна под разными именами,
включая мана в Меланезии,
ваконда у индейцев Сиу,
шакти у Индусов,
бог в трех крупных монотеистических религиях.

Пять чувств и мыслительные возможности людей ограничены, с их помощью обычно невозможно увидеть или даже представить всесущное.

Предназначение ритуала и мифа - увеличить возможность и способствовать прыжку в запределье.
Формы и концепции мифов устроены так чтобы создать ощущение истины или открытости за пределами.
Миф подводит к тому, что за пределами, вне категорий.
Ритуалы и мифы оказывают такое воздействие, которое позволяет легче ощутить часть истины о всесущном за пределами того, что доступно обычным мышлением и чувствами.
После того, как условия созданы, индивидуум может идти дальше сам.

Бог и боги, сами - из обычного мира образов и имен, лишь удобные средства или символы
помогающие оказаться за пределами.
Когда человек подводится к такому состоянию видения истины за пределами, к видению того, что находится за сферой дуалистических представлений и категорий, дальше он должен идти и идет уже сам.
Тому, кто его увидел, бог в традиционном смысле этого слова больше не нужен.

Концепция Бога помогает движению и видению за пределами.
Бог - удобная концепция разбудить спящую принцесу, душу.
Сон принцесы - жизнь.
Когда человек пробудится, его концепция бога умирает.

Выразительный символ - крусификация бога, пожертвование бога самому себе.
Человеческое тело с его пятью органами чувств, распято на кресте,
означено в пяти местах: прибито к кресту в двух ладонях и двух ступнях и с терновым венком на голове.
Бог воплощается в человеке, который умирает и высвобождает внутри себя бога.

интересное предложение Гёделя


"is it possible to extend our knowledge of these abstract concepts, i.e., to make these concepts themselves precise and to gain comprehensive and secure insight into the fundamental relations that subsist among them, i.e., into the axioms that hold for them? Obviously not, or in any case not exclusively, by trying to give explicit definitions for concepts and proofs for axioms, since for that one obviously needs other undefinable abstract concepts and axioms holding for them. Otherwise one would have nothing from which one could define or prove.

The procedure must thus consist, at least to a large extent, in a clarification of meaning that does not consist in giving definitions.

If one considers the development of a child, one notices that it proceeds in two directions: it consists on the one hand in experimenting with the objects of the external world and with its own sensory and motor organs, on the other hand in coming to a better and better understanding of language, and that means - as soon - as the child is beyond the most primitive designating of objects - of the basic concepts on which it rests. With respect to the development in this second direction, one can justifiably say that the child passes through states of consciousness of various heights, e.g., one can say that a higher state of consciousness is attained when the child first learns the use of words, and similarly at the moment when for the first time it understands a logical inference.

Now one may view the whole development of empirical science as a systematic and conscious extension of what the child does when it develops in the first direction. The success of this procedure is indeed astonishing and far greater than one would expect a priori: after all, it leads to the entire technological development of recent times. That makes it thus seem quite possible that a systematic and conscious advance in the second direction will also far exceed the expectations one may have a priori."

But in the beginning and then for an endless long going on there was there is the steady description of the daily life the daily island life. And the poetry of England is the poetry of the things with which any of them are shut in their daily, completely daily life. It makes very beautiful poetry because anything shut in which you can sing. There are the same things in other countries but they are not mentioned not mentioned in that simple intense certain way that makes English poetry what it is.

When anybody at any time comes to read English literature what she needs to know is that the thing written is completely contained within itself. On a continent even in small countries on a continent, the daily life is of course a daily life but it is not held within as it is on an island and that makes an enormous difference.

During a long period the daily life was there completely literally and daily and simply there. During this long period a great many things happened in England and as they happened inside England they to a certain extent destroyed or at least confused the daily island life. When the confusion comes to an island from the outside it is soon over and if not over then absorbed, that is what happened during the norman conquest. But when the confusion comes from the inside then it is a very confused confusion because it is a confusion inside the daily island life. That is what happened during the English civil wars the period from Chaucer to Swift, Gibbon, Pope and Johnson.

The thing that happened before Chaucer, the norman conquest coming as it did from the outside it did not produce a confusion. They upset things for a while but they do not confuse things. But words were in that daily island life which had not been there before and these words although they did not make for confusion did make for separation. This separation is important for making literature, because there are so many ways for one to feel oneself and every new way helps, and a separating way may help a great deal.

There was no confusion but there still was left over separation and this left over separation made a division in the writer of writing. He knew that there were two things to do and which of the things did he have to do. There was a choice as to how a writer should write. This choice has to do with completion. How is anything completed. And if it is not might it, and is there a choice. In the whole of the Elizabethan literature one feels this something. But in a true daily island life a choice is not the thing.

One can use words to say something. The words can be used directly or indirectly. If the writer uses these words indirectly he says what he intends to have heard by somebody who is to hear and in so doing inevitably he has to serve a mammon. Mammon may be a success, mammon may be an effort he is to produce, mammon may be a pleasure he has from hearing what he himself has done, mammon may be his way of explaining, mammon may be a laziness that needs nothing but going on, in short mammon may be anything that is done indirectly. Serving God for a writer is writing directly, it makes no difference what it is but it must be direct, the relation between the thing done and the doer must be direct. In this way there is completion and the essence of the completed thing is completion.

English literature when it is directly and completely describing the daily island life beginning with Chaucer did have this complete quality of completeness. But during just before and the Elizabethan period there was separation between completion and incompletion and everybody dimly knew something of such a thing inside them. There was then at this period constant choice constant decision and the words have the liveliness of being constantly chosen. And there was the necessity of completing, because why choose if there is not to be completion.

In English literature one century has words, another century chooses words, another century uses words and then another century using the words no longer has them. I am not very good at dates but there were generally speaking five centuries and now we are in the twentieth century which makes a sixth century and for this we go to America.

You do remember Chaucer, even if you have not read him you do remember not how it looks but how it sounds, how simply it sounds as it sounds. That is as I say the words were there. They had not yet to be chosen, they had only as yet to be there just there. That makes a sound that gently sings.

And then comes the long period. In that long period there were so many words that were chosen. Everybody was busy choosing words.Think well of the English literature of the sixteenth century and see how they chose the words, they chose them with so much choice that everything made the song they chose to sing.

Confusion comes when they confuse what they are saying with the words they are choosing. And they knew, and a little one sees it coming in the end of Shakespeare. This confusion comes when there is a giving up choosing, words next to each other are no longer so strictly chosen because there is intention to say what they are saying more importantly than completely choosing the words which are to be chosen. When that commences then there is a confusion which shows in Milton and lasted pretty well to Pope, Gibson, Swift and Johnson. Something that had meant everything meant something but it no longer meant something in meaning everything and they all began to think what they wanted to say and how they wanted to say it. The minute they all begin to think what they want to say and how they want to say it they no longer choose. And when they no longer choose then as far as writing goes they are no longer serving God they serving mammon.

Then the confusion cleared. Nobody was any longer really interested in what anybody else was saying. They no longer chose the words to be one next to each other but they did choose and clearly chose the words that were to go together. By this time there was no confusion. In the eighteenth century there was choosing but there was the choosing of a completed thing and nothing was separated from anything. If you think of the eighteenth century in English literature you will see this. But never forget that always it was an island life they lived and as they lived that daily island life they described daily that daily island life. They wrote very much.

And now slowly there was coming something. Slowly a complete thing was nothing anybody was interested in choosing, because all they all lived as they only could live the daily island life and they came to own everything, and so although they brought nothing that they owned to be within the island life, as they owned everything outside and brought none of this inside they naturally were no longer interested in choosing complete things. That was the beginning of the nineteenth century. And then came the wars of Napoleon and England then came to won everything. They were living their daily life and they owned everything, everything that existed anywhere outside. The time now had come when they naturally began to explain. They began to explain that to themselves and to explain in a kind of way to some of those whom they owned. All this lead them to that what you think is not what you say but you say what you think and you are thinking about what you think. This was different from the time that went before.

In the eighteenth century a sentence was a completed thing and the completed sentence was chosen as a completed thing. In the nineteenth century they did not choose a completed thing, a completed thing does not need explanation it merely needs stating. Words no longer lived, sentences and paragraphs were divisions but they did not mean particularly much, but phrases became the thing. If you think about what you are thinking you are not thinking about a whole thing and you are bound to think in phrases. Think really think about any piece of nineteenth century writing and you will see that it exists by its phrases. In English literature one lives by its whole the eighteenth century thing and the nineteenth century thing lives by its parts.

As the time went on to the end of the nineteenth century the daily life in England was less daily and so the phrase no longer sufficiently held what a phrase had to hold and they no longer said what they thought and they were beginning not to think about what they thought. This brought about something that made neither words exist for themselves, nor sentences, nor choosing, it created the need of paragraphing, and the whole paragraph having been being made the whole paragraph had rising it off of it its meaning. Paragraphs are emotional and sentences are not. Paragraphs are emotional not because they express an emotion but because they register or limit an emotion. Paragraphs then having in them the quality of registering as well as limiting an emotion were the natural expression from the end of the nineteenth century of English literature. A phrase is no longer soothed, suggested or convinced, they needed a whole paragraph. And so slowly the paragraph come to be the thing in the twentieth century of English literature, neither the words of the earlier period, the sentences of the eighteenth century, the phrases of the nineteenth century.